Как я спал на войне...

Как я спал на войне,
           в трескотне
               и в полночной возне,
на войне,
     посреди ее грозных
                 и шумных владений!
Чуть приваливался к сосне —
               и проваливался.
                            Во сне
никаких не видал сновидений.
Впрочем, нет, я видал.
           Я, конечно, забыл —
                           я видал.
Я бросался в траву
          между пушками и тягачами,
засыпал,
    и во сне я летал над землею,
                             витал
над усталой землей
                 фронтовыми ночами.
Это было легко —
               взмах рукой,
                          и другой,
и уже я лечу
       (взмах рукой!)
             над лугами некошеными,
над болотной кугой
          (взмах рукой!),
                  над речною дугой
тихо-тихо скриплю
         сапогами солдатскими
                          кожаными.
Это было легко.
        Вышина мне была не страшна.
Взмах рукой, и другой —
         и уже в вышине этой таешь.
А наутро мой сон
        растолковывал мне старшина.
— Молодой, — говорил, —
      Ты растешь, — говорил, —
                оттого и летаешь...
Сны сменяются снами,
                 изменяются с нами.
В мягком кресле
      с откинутой спинкой
                    и белым чехлом
я дремлю в самолете,
         смущаемый взрослыми снами
об устойчивой, прочной земле
       с ежевикой, дождем и щеглом.
С каждым годом сильнее влечет
             все устойчиво—прочное.
Так зачем у костра-дымокура,
                    у лесного огня,
не забытое мною,
          но как бы забытое,
                           прошлое
голосами другими
               опять окликает меня?
Загорелые парни в ковбойках
    и в кепках, упрямо заломленных,
да с глазами,
     в которых лесные костры горят,
спят на мягкой траве
  и на жестких матрацах соломенных,
как убитые спят
         и во сне над землею парят.
Как летают они!
          Залетают за облако, тают.
Это очень легко —
       вышина им ничуть не страшна.
Ты был прав, старшина:
           молодые растут,
                   оттого и летают.
Лишь теперь мне понятна
           вся горечь тех слов,
                          старшина!
Что ж я в споры вступаю?
           Я парням табаку отсыпаю.
Торопливо ломаю сушняк,
            за водою на речку бегу.
Я в траве молодой
      (взмах рукой, и другой!)
                           засыпаю,
но уже от земли оторваться
                     никак не могу.

Другие произведения