Заграница

Заграница, заграница,
ты мне долго будешь снится...
Наяву, а не во сне,
в час, когда дремали дети,
в сорок первом на рассвете,
вся в железе и в броне —
вот как ты пришла комне.

И, признаться, я вначале
думал:
          что-то здесь не то.
И студеными ночами
на завьюженном плато,
возле бруствера окопа
я с тревогой размышлял:
где ж мятежная Европа,
о которой я читал?

Шла война к последней фазе,
ближе к логову врага.
Все сбывалось как в рассказе
нашего политрука.

И за Прутом,
                       в перелеске,
бил по нас из-за колонн
замка графа Ионеску
офицерский батальон.
А в румынских пыльных селах
к нам навстречу от реки
шли в соломенных постолах
безземельцы-батраки
со своей батрацкой болью
и с бедняцким хлебом-солью.
Были слезы на глазах,
было счастье в тех слезах.

Две различные страницы
видела я перед собой,
две различных заграницы
с непохожею судьбой.
Господа бросались в бегство.
Но за Гроном, у предместья,
снова шли на нас в штыки
потерявшие наследство,
потерявшие поместья
их помещичьи сынки.
Но в лесу среди ромашек,
расправляя свой мундир,
мне сказал поручик Влашек,
партизанский командир:
— Значит, быть стране свободной!
   Поздравляю, друже: мир! —
Заграница, заграница,
ты мне долго будешь снится...

Я теперь припоминаю
все приметы этих мест:
лед, плывущий по Дунаю,
шумный город Бухарест,
как я жил в венгерских хатах
много месяцев подряд,
с аппетитом ел в Карпатах
заграничный виноград,
как в Болгарии просили
песни петь до хрипоты
и какие подносили
нам в Маньчжурии цветы.
Я теперь смотрю с пристрастьем
на газетные столбцы:
над Варшавой — знамя счастья,
над Софией — звезды счастья,
и над Прагой — солнце счастья.
Жизни собственной творцы,
дорожат народной властью
люди!
Значит, молодцы!
И когда из-за границы
нам опять грозят войной
и газетные страницы
пахнут гарью фронтовой,
две различных заграницы
с непохожею судьбой
вижу я перед собой.

1951

Другие произведения